Экскурсия в психушку. Как ковровский журналист прожил полтора месяца «под галоперидолом»

Сегодня отмечается Всемирный день свободы печати. По решению ЮНЕСКО, он является ежегодным напоминанием международному сообществу о том, что свобода печати и свобода выражения мнений являются основными правами, закрепленными во Всеобщей декларации прав человека, и о том, необходимо защищать эти права как фундамент демократии. Подходящий повод, чтобы вспомнить историю о том, как в 2019 году ковровского журналиста отправили в психушку. Да, скандального и часто играющего на грани фола. Да, в рамках уголовного дела. Но не за убийство или тяжкие телесные, а «всего-то» за ложный донос. Якобы за то, что пожаловался на сотрудника правоохранительных органов, применившего физическую силу, чего на деле якобы не было. Суд предположил, что потенциальный доносчик может быть неадекватен, и постановил, что подтвердить или опровергнуть это может только соответствующая экспертиза. Она через 55 дней подтвердила. Однако, сочтя «помешанным, но не буйно», отпустила из психбольницы, разрешив жить «на воле».

Евгений Лебедев

Учитывая, что речь об известном правозащитнике и блогере Евгении Лебедеве, давно доставшего слуг государства и народа своими провокациями, автора посещала мысль о том, что активиста, возможно, хотят «закрыть» или по крайней мере припугнуть такой перспективой. Как ни крути, а богатый опыт карательной психиатрии в истории страны есть. С другой стороны, сам Евгений в борьбе с чиновниками регулярно практикует эпатаж и подначивание оппонента. Так что, кто тут абсолютно без греха, сходу сказать сложно. Оставим это на совести участников судебного процесса, который еще не завершен. Нам в данный момент интересен исключительно прагматический ракурс: а как… там? Это в тюрьму экскурсии устраивают – в дурдом зевак не водят.

Ежегодно в России около 160 тысяч человек направляются на судебно-психиатрическую экспертизу (СПЭ) за совершение противоправных действий. В среднем по стране, каждый третий признается экспертами психически здоровым. При этом есть регионы, как Ингушетия или Чечня, где число «нормальных» достигает 70-80 процентов, и те, где «караул, психи атакуют». Владимирская область по числу «нормальных» ­– антилидер, по результатам экспертиз – около 2%. Такие данные приводит Федеральный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии имени В.П. Сербского. Что, по мнению авторов доклада, может говорить не о слабом психическом здоровье владимирцев, а о том, что отправляют и штампуют диагнозы в регионе ударно. А посему нам наивно зарекаться не только от сумы и от тюрьмы, но и от дурдома…

Мы были бы уж совсем предвзяты, если бы опирались, во-первых, на мнение одного человека, во-вторых, на мнение того, кто в два процента «нормальных» не вошел. Поэтому мы пообщались еще с одним «психом», отпущенным домой спустя почти год после направления на экспертизу. И в отличие от Евгения­ – без официально подтвержденного диагноза. Оставляем за читателем право поставить запятую в формулировке «Верить нельзя проверить» написанному. Ибо как говорится, свечу не держали. А за собой оставляем право не называть точное место действия, потому что оно и так у всех на слуху и легко узнаваемо.

Когда рискуешь попасть на СПЭ?

В рассматриваемой ситуации – если нахулиганил на уголовку. Когда против гражданина «возбудились», у следователя, прокурора или судьи появляется право проверить его на адекватность. Причем, не обязательно убивать или насиловать – Игоря направили на судебно-психиатрическую экспертизу как подследственного по делу о поджоге. Возможно, чтобы узнать, не пироман ли он. Вроде бы выглядит логично. Чего нельзя сказать о 17-летнем М., лежавшем в том же отделении: со слов Евгения, первого января юноша в нетрезвом виде залез на чужую иномарку и помял ее на 180 тысяч рублей, а пятого числа сам сдался полиции. Так как о пьяной выходке он ничего не помнил, его почему-то признали невменяемым, освободили от уголовной ответственности и отправили в больницу. Вообще основания для назначения стационарной СПЭ содержатся в статье 196 Уголовно-процессуального кодекса РФ. И помимо таких «железобетонных» причин, как преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетнего или подозрение в наркозависимости, в ней есть и такая, которую трактовать можно всяко-разно: «психическое или физическое состояние потерпевшего, когда возникает сомнение в его способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, и давать показания». Получается, что достаточно упасть в обморок или начудить на допросе или в суде, как появляется реальная угроза принудительно загреметь в психушку. Причем будучи не только подозреваемым, но свидетелем и даже потерпевшим.

Атмосфера заведения

По отзывам побывавших, это больше похоже на СИЗО, чем на больницу: решетки на окнах, колючая проволока, водят в наручниках. Телефоны отбирают практически на входе. Игорь говорит, что на его просьбу сообщить работодателю о госпитализации последовал ответ: «Звонки разрешены по средам, а сегодня пятница, придется подождать». При том, что по закону общение по телефону можно ограничивать только пациентам, которые этим могут навредить себе или окружающим, но это еще надо доказать. Персонал объясняет, что мобильники изымают, чтобы исключить воровство. Но при этом разрешено пользоваться МР3-плеерами и радиоприемниками. А вот с правом соблюдать религиозные каноны проблем практически не было: изъятую поначалу Библию вернули, придерживаться вегетарианства разрешили. Кашу на завтрак Игорь съедал сам, завтра и обед отдавал другим, питался компотом и хлебом. Говорит, похудел на 13 килограммов – персонального меню, компенсирующего отсутствие мяса и рыбы, ему не предложили. С лекарствами – тоже напряженно. «Я так переживал, что разболелся зуб и образовался флюс, но помощь мне оказали только через 5 дней, – вспоминает Евгений.  – Там никому не давали никаких «обычных» таблеток. Якобы у них только психотропные. Но разве такое возможно, что в любой автомобильной аптечке есть обезболивающее и жаропонижающее, а в областной больнице этого нет? Одна из сотрудниц, правда, проявляла сострадание к пациентам, приносила таблетки от головной боли. Коллеги грозили ей увольнением».

Быт и компания

В бытовом плане все по-спартански: в 40-метровой палате – 19 кроватей, тумбочек, розеток нет, кусок мыла выдают на пару месяцев, а туалетную бумагу ищи, где хочешь. Самое сложное, что пациенты распределены по отделениям не по степени тяжести расстройства, по территориальному принципу: все ковровские «психи» в одном, все кольчугинские – в другом и т.д. Приходится мириться с криками, агрессией, курящими соседями. «Терпите, говорят санитары, иначе привяжем», – рассказывает Игорь. Есть и уголовники, и просто люди, обратившиеся за помощью. Много алкоголиков, которые ложатся в больницу, чтобы бесплатно питаться, пока на «воле» не придет время выплаты пенсии или пособия. Выходят на неделю, пропивают деньги и обратно «в дурку». Евгений вспоминает, что в открытом доступе нет кипяченой или бутилированной воды – пациентам предлагается пить из-под крана. Кормят в психушке скудно: на завтрак, например, стограммовая порция гречки или манки. Вроде бы должен быть сыр ежедневно граммов по тридцать, но Лебедев его не видел. Зато в отделении есть телевизор, книги и настольные игры. «Я много читал. «Братья Карамазовы», Новый Завет, рассказы Чехова, журналы, газеты, – делится Евгений. – Даже один любовный роман прочитал – Уилки Коллинз «Опавшие Листья». Мне понравилось –  он о том, как мужчина искал пропавшую в его детстве девушку, а из примет были только сросшиеся на ее ноге пальцы. Еще мы играли в шахматы, нарды, шашки, карты, кости. Кто-то разгадывает сканворды и судоку».

Разрешены ли посещения?

Человека, направленного в рамках уголовного дела на стационарную СПЭ, могут посещать родственники, следователь, адвокат. Евгений говорит, что визиты если и случаются, то контролируется санитарами. Особенно смотрят, чтобы пациент не передавал посетителям никаких рукописей, чтобы потом в интернете не были обнародованы какие-то нелицеприятные сведения. У Лебедева адвокат – платный, и она, как он выражается, буквально «достала» руководство больницы и сотрудников Следственного комитета визитами, заявлениями и ходатайствами. Благодаря чему, уверен он, его и отпустили. А вот назначенный государством адвокат Игоря за год не был у него ни разу. По какой причине, неясно. Он говорит, что спрашивал у главврача, отправлял СМС-сообщения следователю, но так никого и не дождался.

Галоперидол и прочие страшилки

По словам очевидцев, не байки. Евгений приводит в пример упомянутого выше 17-летнего М., которого пичкали таблетками и кололи, но он сопротивлялся, как мог: «Закидывал лекарства под язык, типа запивал и глотал, но на самом деле выплевывал. И в такие моменты я видел, что он миллион процентов нормальный, жизнерадостный, быстро соображающий. Когда санитары это понимали, то просто его кололи. И парень превращался в дебила-дегенерата». Не меньше Евгения шокировал факт, что анализ на ВИЧ у него взяли только через месяц после поступления в больницу. И то, что в общей палате с физически здоровыми людьми находятся люди, якобы болеющие гепатитом и СПИДом. И едят все из одной посуды и одними приборами. Игорь добавляет, что к работе в столовой привлекают пациентов, а салаты кладут в общую тарелку. Еще одна ужасающая подробность – однополые связи и даже «семьи», о наличие которых персоналу якобы прекрасно известно.

Механизм экспертизы

По закону на проведение экспертизы отводится не более 90 дней, но это в сложных случаях. По-хорошему, сортировать пациентов на «норму» и «психов» эксперты должны успевать за месяц. По правилам, за это время комиссия должна несколькими методиками изучить десяток параметров умственной деятельности пациента. После этого заключение специалистов приводится в суде, где «псих» имеет право выступить в свою защиту, прежде чем Фемида определит, отправлять его принудительно лечиться или нет. На деле все выглядит иначе. Евгений вспоминает, что в его случае не было никаких процедур, кроме «шапочки», когда на голову надевают несколько датчиков и на мониторе фиксируется активность мозга при открытых-закрытых глазах, при дыхании и задержке дыхания. У Игоря комиссия состояла из главврача больницы и заведующего отделением (которому во время обходов он имел глупость говорить, что, глядя на происходящее, справедливо было бы выбить окна, встать в проемах и кричать: «Прокурора!»). Первый во время экспертизы обронил пару фраз, второй много молча писал, под конец выдав: «Если ты поджег, то и убить сможешь». Игорь был уверен, что его доставят обратно к судье, который официально ознакомит его с заключением экспертизы, но через пару дней узнал от зав. отделением, что его признали невменяемым, и приговора он будет дожидаться в больнице. В итоге в общепсихиатрическом отделении он провел 11 месяцев. Уверен, что сидел бы и дольше, если бы не знакомство с Лебедевым, которому при выписке он передал свое открытое письмо. Через 3 дня после того, как оно было опубликовано в интернете, Игоря отпустили домой. Не передали ни следователю – как вменяемого и способного нести уголовную ответственность за преступление, ни опекуну – как невменяемого. А просто под расписку перепоручили приехавшему на машине другу. Оба «выпускника» дурдома – и Евгений, и Игорь – считают, что им сказочно повезло, потому что есть те, кто, попав в психиатрическую больницу на принудительную экспертизу, лежат в ней годами. Возможность такого сценария можно предположить, если учесть слова Игоря о том, что пока он находился в лечебнице, его уголовное дело было приостановлено с формулировкой «на неопределенный срок» – по закону, это возможно по причине тяжелой болезни обвиняемого. А в итоге получился замкнутый круг: человека оставили в психушке ждать решения суда, которого не могло быть в принципе.

Советы бывалых

В нетривиальных ситуациях все меры хороши. Евгений на такой случай советует нанять платного адвоката (он предпочел иногороднего, чтобы исключить сомнения в его независимости) и ничего не есть в столовой, а питаться едой, которую приносят из дома. Игорь добавляет, что ему, чтобы не сойти с ума, помогала вера в бога: «Я человек религиозный, поэтому все время молился о сохранение рассудка и чистоты. Больше просто в мыслях, т.к. полноценно, полным голосом, в тишине и уединении, было негде».

 

Совет специалиста: Сергей Шенкман, адвокат 

п. 1 Как правило гражданин, на госпитализации которого настаивают следственные органы, сам не в состоянии понимать значение своих действий и руководить ими. Поэтому рекомендую родственникам сопровождать своего близкого на всех этапах производства судебно-психиатрической экспертизы и обжаловать действия экспертов,если они представляются неправомерными.

п. 2 Если подозреваемый психически здоров (чувствует себя таким), то, чтобы избежать долгого пребывая в психиатрическом стационаре, ему следует максимально сотрудничать с медперсоналом. Это позволит ускорить проведение экспертизы. Если у родственников есть сомнения в квалификации (и) или добросовестности экспертов – см. п. 1

 

БорЩидзе

Варю БОРЩ


Оставьте комментарий

Your email address will not be published.


О нас

Сайт для тех, кто ценит своё свободное время и готов тратить его только на приятное и полезное чтение. Мы пишем о политике, бизнесе, культуре, спорте, истории и жизни Коврова, судьбах его жителей.

Копирование материалов сайта без разрешения редакции или ссылки на источник запрещено законом — статьей 146 УК РФ «Нарушение авторских и смежных прав»


Свяжитесь с нами

Звоните нам