#записки_ковровского_прокурора. Оправдательный приговор

БОРЩ продолжает публиковать занимательнейшие воспоминания Василия Шаронова. В 90-е годы Василий Фёдорович возглавлял прокуратуру Коврова. Воспоминания сотрудника правоохранительной структуры хороши по нескольким причинам: они рассказывают о захватывающих событиях, написаны отличным слогом и прекрасно разнообразят наш досуг в вынужденной самоизоляции. Да и поучительности им не занимать. Но сегодняшняя история – не из прокурорской практики, а из опыта адвокатской деятельности, которую Василий Фёдрович ведёт сейчас. История о том, что и прокурор не всегда бывает слугой закона.

Закон больших чисел гласит: нельзя заранее предвидеть, какое из возможных значений примет случайная величина в итоге эксперимента. При очень большом числе случайных явлений их результат практически перестает быть случайным и может быть предсказан с большой степенью определённости. Хорошо зная нашу судебную практику, я, например, могу с большой степенью определённости предсказать, что интеллигент, заступившийся в автобусе за девушку, оскорбленную хулиганом, будет в итоге сам осужден за «побои»; домохозяйка, ткнувшая ножом судимого сожителя, годами ее истязавшего, отсидит несколько лет за «тяжкие телесные повреждения», а многодетная мать, взявшая до понедельника из кассы предприятия пару тысяч, чтобы погасить кредит за холодильник, получит срок за «растрату». При этом влияние на приговор таких обстоятельств, как бедственное положение домохозяйки или аморальное поведение потерпевшего – того же хулигана в автобусе – будет столь ничтожным, что, выражаясь математически, данными величинами можно будет пренебречь. И смею вас заверить – в суде так обычно и происходит.

Но дотошных адвокатов такое положение вещей не устраивает. Их глубоко возмущает тот факт, что институт оправдания находится в положении гадкого утёнка, которого не пнет только ленивый. Если где-то оправдательный приговор – обычная практика, то у нас – это чрезвычайное происшествие, катастрофа, сбой системы. Если суд оправдал, значит, плохо сработал обвинитель. Плохо сработал обвинитель – значит, его подставило следствие. А куда смотрел прокурор, который направил «бракованное» дело в суд? Но главное – все эти «бракоделы» ввергли в затраты государство, да ещё заставили его униженно приносить извинения оправданному. Чего же они теперь заслуживают, кроме позора, наказания и лишения премий? Стоит ли говорит, с каким противодействием сталкивается адвокат, пытаясь добиться оправдания подзащитного, даже располагая неоспоримыми доказательствами его невиновности.

Но это не значит, что нужно сдаваться. «Силе не нужно противостоять, ее лишь нужно направить в нужное русло» – гласит принцип борьбы дзюдо. Так и в адвокатском деле: зная пороки системы, заточенной лишь на обвинение, иногда ей можно нанести сокрушительное поражение. И вопреки закону больших чисел добиться оправдания невиновного. Об одном таком случае из своей практики я и хочу рассказать.

 

Василий Шаронов

История эта произошла в начале двухтысячных. В кабинет ко мне постучались и робко вошли две заплаканные женщины.

– Спасите! Спасите нашего сына и мужа! – рыдали они в голос, обливаясь слезами.

Мне стоило большого труда успокоить их и добиться внятных объяснений. Оказалось, что это были мать и жена инженера одного из оборонных предприятий области – тишайшего, с их слов, безобидного человека. Вадим Котляров (назовём так нашего героя) в кои-то веки поехал с заводскими друзьями на рыбалку за пределы родной области. Мобильных телефонов тогда ещё практически ни у кого не было. Два дня от Вадима не было никаких известий, а потом позвонили из милиции и сказали, что он задержан и обвиняется в совершении тяжкого преступления. То, что с ним произошло, я воспроизведу по воспоминаниям моего героя и обстоятельствам дела, в котором мне пришлось участвовать.

♦ ♦ ♦

… Вадим проснулся от яркого солнечного света. Ему казалось, что он держал в руках бьющуюся рыбу – огромную щуку, килограммов на десять. Он с удивлением посмотрел на свои руки и понял, что это был сон – такой чудесный, что не хотелось просыпаться. Оглянувшись, он увидел, что находится на заднем сиденье своего старенького «Москвича».

– Ну да, – начал вспоминать он, держась за голову. – Вчера мы с Сашкой сварили уху, выпили, и я пошёл спать в свою машину…

Мужчина вышел из автомобиля и с ужасом посмотрел вокруг – ни реки, ни палатки, ни мужиков. Все куда-то исчезло. Совершенно незнакомая местность – глухой провинциальный поселок, липовая аллея, обшарпанное здание какого-то клуба, возле которого лениво топтались сонные от жары голуби. Вадиму захотелось пить, и он зашёл в ветхое здание клуба, обшаривая карманы в поисках денег, но нащупал лишь спички и перочинный нож. Пока он сообразил, что деньги и документы остались в палатке у реки, его вдруг обступили шумно смеющиеся молодые люди.

Чё, мужик, заблудился? – недружелюбно спросил его молодой человек в джинсах и красной майке с неприличной надписью.

Попить бы, – растерянно оглядываясь, пробормотал Вадим. – Ребят, скажите, пожалуйста, где я? 

Дружный хохот был ему ответом.

– Ну ты чучело! – с издевкой изрёк обладатель красной майки. – Вот я тебе сейчас в бутылку отолью, а ты напьёшься!

До Вадима начало доходить, что произошло: похоже, Сашка, взяв ключи от его машины, с вчера погнал за “добавкой”, завёз его, Вадима, в незнакомую местность, пока он мирно спал на заднем сидении, а сам сбежал. Вадим кинулся к выходу, но ему поставили подножку. Он упал, больно ударившись коленом об пол, и тут же получил жестокий удар ногой в спину.

– Отойдите от меня! – в гневе закричал он. От ужаса, досады и отвращения его затошнило. Но молодёжь продолжала прыгать вокруг него и бесноваться, норовя ударить ногами. Ни одного человеческого лица не было среди окруживших его – только дерзкие, кривляющиеся, словно козлиные, физиономии.

Почувствовав опасность, Вадим, рванул к выходу. Толпа выбежала за ним на улицу. Двое или трое преследователей, яростно матерясь, свалили его на траву и принялись бить ногами. Вадим закричал, закрывая голову и лицо руками. В азарте преследования к избиению подключились и другие. Доведённый до исступления, незадачливый рыбак вскочил и наотмашь нанёс несколько ударов руками по наглым лицам. Под его кулаком хрустнул чей-то нос. Пятясь от орущей толпы, он наткнулся на высокую поленницу. Поняв, что бежать больше некуда, он закричал, что было мочи:

Стой! Зарежу! – и выхватил перочинный нож из кармана, раскладывая его дрожащими руками.

– Ах ты козёл! – услышал он в ответ от обладателя красной майки. – Да мы тебя сами сейчас на куски порежем… Добивай его, гада! Бери поленья! 

На Вадима посыпались удары. Кровь из разбитой головы заливала ему глаза, и он почти ничего не видел. Кто-то с размаху ударил его поленом по грудной клетке. Преодолевая дикую боль в груди, Вадим наугад ткнул вокруг себя несколько раз перочинным ножом.

– Мочи его! – завизжал кто-то в самое его ухо. – Он меня порезал!

Вадим ощутил страшный удар по лицу и яркую вспышку перед глазами.

– Сволочи! Отойдите от него! – услышал он откуда-то издалека истерический женский крик и провалился во тьму…

 

 

♦ ♦ ♦

Признаюсь, я не горел желанием браться за это дело. Поездка в чужой регион по разбитым проселочным дорогам, где наверняка мне будет оказано сильное противодействие местного спевшегося коллектива блюстителей закона, не вызывала большого энтузиазма. Да и чувствовал я себя не достаточно здоровым для такой экспедиции. Но из головы у меня не выходили убитые горем мать и жена Вадима. Убеждала меня поехать и моя дорогая жена Нина, которая обычно отговаривала меня от дальних поездок. Окончательно мои сомнения развеяла неожиданная поддержка завода, где работал Вадим. Руководство предприятия стояло за него горой – заводчане были уверены в его невиновности. Мне пообещали УАЗик с водителем и неограниченное количество бензина – и я согласился.

Вскоре я оказался у дверей захолустного изолятора райотдела ОВД города N-ска. По свирепому выражению лица начальника ИВС, несколько минут изучавшего моё адвокатское удостоверение, я понял, что битва будет непростой. Дежурный проводил меня в камеру, где на скамье лежал Вадим: распухшее лицо было черно-фиолетовым от кровоподтеков, глаз практически не видно под коркой запекшейся крови. Осмотрев его запястья, я увидел глубокие следы от наручников: похоже было, что их сняли перед самым моим приходом. Я попытался поговорить с ним, но он лишь слабо стонал. Было очевидно, что у него сотрясение мозга.

Из ИВС я незамедлительно отправился к районному прокурору. Прокурор встретил меня, как я и ожидал, очень холодно. Кратко я изложил ему цель визита, стараясь держаться как можно вежливее.

– Я приехал, чтобы увезти его в больницу задержанного, Вадима Котлярова. Убедительно прошу вас отпустить его, ему срочно нужна медицинская помощь.

Молодой коренастый человек в кителе с майорскими погонами беспокойно ощупал меня серыми колючими глазками, затем встал с кресла и с важным видом стал поливать из лейки цветок на подоконнике.

– Вы меня слышите? – спросил я его. – Почему моего подзащитного двое суток не осматривал врач?

Мне уже доложили, что вы когда-то были городским прокурором, – процедил майор сквозь зубы. – Однако это не даёт вам право…

– Послушайте, – перебил я его. – Речь сейчас не обо мне. Этот человек в тяжёлом состоянии. Если вам безразлична его участь, то уж думаю, не безразлична своя собственная репутация.

Мой собеседник обиженно засопел, ставя лейку на место.

У вашего подзащитного тяжкий состав, – ответил прокурор. – Он ранил ножом двоих, их освидетельствовали, и у них тяжкие телесные.

– А как насчёт телесных повреждений, нанесённых ему самому?

– Ну, это ещё надо доказать, – иронично поднял белесые брови майор. – Он был пьян, мог и сам упасть лицом на полено. Так что на необходимую оборону не рассчитывайте, её не будет. Как ни крути, мы будем просить вашему клиенту лет восемь, а суд даст не меньше шести.

– Возможно, всё это так, но сейчас я лишь прошу освободить его. У него обширные гематомы по всему телу. Вот возьмёт сейчас и оторвётся где-нибудь тромб. Как ваше руководство отнесется к смерти человека в изоляторе? Кстати, заслуженного работника крупного оборонного предприятия.

При этих словах прокурор заметно поёжился, озабоченная складка морщин легла на его широкую переносицу. Он снял телефонную трубку, набрал номер, как я понял, следователя. Коротко посовещавшись с ним приглушенными фразами, он положил трубку.

– Хорошо. Забирайте его, – сказал майор, напустив на себя безразличный вид. – Но имейте ввиду, если вы не явитесь через двадцать один день, по закрытии больничного листа, я лично пришлю за ним автозак с конвоем. А вам, возможно, придется расстаться со своим адвокатским удостоверением.

Мы обменялись многозначительными взглядами. В другой момент я бы сказал ему насколько подобающих слов, но понимая, что от меня сейчас зависит жизнь человека, лишь улыбнулся на прощание. Получив разрешение, я немедленно эвакуировал Вадима. В тот же день его госпитализировали. Теперь мне предстояло уничтожить неправедно возбуждённое уголовное дело. Поскольку задета была и моя честь, я подошёл к этому творчески, употребив многолетний опыт своей следственной работы.

Пока Вадим лежал в отделении травматологии, я отправился в очередную экспедицию в N-ский район. Первым делом тщательно осмотрел территорию посёлка, где произошло избиение моего подзащитного. Я нашёл те самые сложенные штабелем дрова, к которым толпа хулиганов прижала Вадима, сделал несколько фотоснимков местности, запечатлев весь путь, которой он преодолел, спасаясь от преследователей. Затем наведался в клуб, где застал приятную даму лет сорока, заполнявшую какие-то картонные формуляры. Я представился ей, рассказав о цели визита.

– Вы адвокат того избитого человека? – глаза её загорелись. – Я хочу вам помочь!

Женщина оказалась заведующей клубом и местной библиотекой. Именно её крик раздался в тот момент, когда разъярённая толпа готовилась добить Вадима поленьями.

Эти выродки хотели разбить ему голову! И среди них был местный “мажорчик” – сынок большой шишки из администрации области. Такой, я вам скажу, подонок! Но я и девчонки не дали им совершить убийство, мы кинулись закрывать мужчину своими телами! – эмоционально поделилась она со мной воспоминаниями.

– А сколько там было ещё девчонок? – уточнил я.

Оказалось, что ещё шесть местных девушек приняли участие в спасении Вадима.

– Они согласятся дать свидетельские показания?

– Я точно дам, – категорично заявила завклубом. – А с девчатами надо поговорить.

– Только умоляю вас: никому ни слова о нашей встрече. И дайте мне их адреса, если можно.

В дальнейшем мне удалось встретиться с каждой из свидетельниц. К моему удивлению, все они оказались честными, искренними девушками, заявившими, что сочтут своим долгом дать правдивые показания в суде. То, что они рассказали, подрывало на корню всю линию обвинения: они видели, как безоружный Вадим выбегал из клуба, как его сбили с ног, издевались, наносили удары руками и ногами, разбили лицо ударом полена, и только когда прижали стене дров, он, защищаясь, сделал несколько выпадов перочинным ножом, ранив одного или двух нападающих. Выходила чистая необходимая оборона.

Но я на этом не успокоился. В местном травмпункте, куда обращались “жертвы” Вадима, медицинская сестра сообщила мне о “лёгких проникающих ранениях”, с которыми обратились “жертвы” Вадима. И хотя ей не дали осмотреть Вадима, она сообщила, что он был «тяжелый, без сознания». Затем я навестил местную администрацию и участкового, которого местное следствие опрометчиво не успело предупредить о возможности моего визита. Вскоре я располагал неплохим досье на каждого из двенадцати участников нападения на Вадима. Участковый дал мне крайне отрицательную характеристику на каждого из нападавших, пояснив, что добрая половина их них уже отсидела, в том числе и за «тяжкие телесные», и за «хулиганство». Рекордсменом по статьям оказался обладатель красной майки по кличке «Жало» – у которого было пять судимостей, в том числе за изнасилование.

– Среди этой компании – сынок одного из руководителей нашей области, – переходя на шёпот, пояснил участковый. – Давно бы и ему сидеть, да уж не первый раз папочка отмазывал… Думаю, дело возбудили из-за его разбитого носа. Неспроста, видать, сюда чёрный джип с «нулями» приезжал.

♦ ♦ ♦

Через двадцать один день я подходил к кабинету следователя N-ской прокуратуры с увесистой папкой материалов личного расследования этого дела.
Услышав, что я явился без Вадима, следователь пришел в бешенство.

– Да как вы посмели! – закричал он на меня, раздувая ноздри. – Я лично напишу заявление о ваших злоупотреблениях в коллегию адвокатов!

– Ознакомьтесь прежде вот с этим, – сказал я, положив перед ним на стол документ, заверенный синими печатями судебно-медицинских экспертов.

– Что это?

– Заключение о степени тяжести вреда здоровью, причиненного Котлярову. Закрытая черепно-мозговая травма, шесть сломанных ребер, перелом руки, кровоизлияния в оба лёгких.

Прочитав заключительную часть, следователь отшвырнул бумагу в сторону.

– Это фальшивка! Ваши эксперты не предупреждались об уголовной ответственности!

– Да, это так. Потому что вы сами отклонили мое ходатайство о назначении Котлярову судебно-медицинской экспертизы. Но если это заключение верным признает суд, тот об уголовной ответственности я считаю необходимым предупредить уже вас. А пока я прошу предоставить мне все материалы уголовного дела для ознакомления.

Выходя из здания ОВД от ошарашенного следователя, я краем глаза увидел дорогой черный кроссовер с красивыми номерами, остановившийся у здания милиции. Мимо меня важно прошёл седовласый мужчина в дорогом костюме, с экзотическим по тем временам мобильным аппаратом в руке.
«Опоздал, папочка» – подумал я, встретившись с ним взглядом.

♦ ♦ ♦

Когда следствие было окончено, уже наступила зима. В день рассмотрения дела в коридоре здания N-ского районного суда толпилось огромное количество слушателей. История эта серьёзно всколыхнула общественное мнение поселка, возмущённого очередным уголовным делом с участием банды местных отморозков, двое из которых на этот раз оказались «потерпевшими». Среди слушателей инкогнито находились и мои свидетели. Все они были проинструктированы хранить молчание и находиться в коридоре до тех пор, пока их не вызовет суд.

В коридор суда гордой походкой вошла высокая эффектная блондинка в синем прокурорском кителе – государственный обвинитель. «Потерпевшие» и свидетели обвинения прокомментировали ее появление непристойными шутками, что заметно испортило ей настроение. Среди них я узнал обладателя красной майки, фото которого мне показывал участковый. Был тут и «мажорчик» – невинного вида голубоглазый юноша, явившийся в костюме с галстуком по поводу торжественного случая. Наконец всех пригласили в зал. Взмахивая полами черной мантии, стремительно вошел судья, худощавый молодой человек в очках, и объявил о начале рассмотрения дела.

 

 

После разъяснения регламента, прав и обязанностей участников процесса, слово взяла блондинка в кителе. Она отрывисто зачитала обвинение, из которого следовало, что мой подзащитный обвиняется в том, что «находясь в состоянии алкогольного опьянения, употребляя грубую нецензурную брань, грубо нарушая общественный порядок, используя в качестве оружия нож, причинил тяжкий вред здоровья двум лицам». Я взглянул на Вадима. Бедняга был белый как полотно, пот выступил на его широком, добродушном лице. Рядом находились и его несчастные мать с женой, близкие к обмороку. «Потерпевшие», хохотнув, тыкали в них пальцами – их вид казался им чрезвычайно забавным. Судья звонко щёлкнул по столу деревянным молотком, предупредив их об удалении из зала.

– Подсудимый, вы признаете себя виновным? – спросил он.

– Нет, не признаю, – еле нашёл в себе силы пролепетать Вадим. Потея и заикаясь, он рассказал всё, что произошло с ним на самом деле. Когда он дошёл до бутылки с мочой, из которой ему предложили напиться в клубе, обвинитель, нервно вскочив, воскликнула:

– Я возражаю! Это не имеет отношения к делу!

– Продолжайте, подсудимый, – невозмутимо сказал судья.

– И тогда я выхватил нож, и никуда не целясь, ткнул несколько раз вокруг себя, – продолжал Вадим.

– Вы видели, кому вы наносили удары ножом? – уточнил судья.

– Нет, ваша честь… К тому времени у меня все лицо и глаза были залиты кровью.

– Кто может подтвердить ваши слова?

Тут уж я поднял руку и попросил слова:

– Это может подтвердить семь жительниц посёлка. Все они прямые очевидицы произошедшего.

Судья взглянул на государственного обвинителя. Теперь она была бледнее моего подзащитного.

– Ваша честь…. Я…я прошу объявить перерыв!

– Для чего?

– Мне нужно… согласовать позицию с руководством.

Судья, поправив очки, полистал дело, затем объявил:

– Перерыва не будет. У вас было достаточно времени для подготовки. Секретарь, пригласите свидетеля защиты.

Первой выступила завклубом. На вопрос суда, знакомы ли ей приветствующие в зале лица, она с жаром закивала.

Ещё как знакомы, гражданин судья! Вот это, – она указала пальцем на Вадима, – хороший человек, случайно оказавшийся в нашем посёлке. А эти подонки, – она мотнула головой на передний ряд зала, – хотели убить его у меня на глазах.

Обвинитель попыталась встать, но судья жёстко сказал ей:

– Сядьте! Я наведу порядок в зале без вас! Прошу вас свидетель, спокойно и без эмоций дать правдивые показания.

Несколько раз ему пришлось делать замечания моей эмоциональной свидетельнице, в красках описавших избиение Вадима. Я наблюдал за государственным обвинителем, и мне стало по-отечески ее жаль. Она была готова заплакать от отчаяния. Лицо её пошло красными пятнами. После того, как выступили еще шесть моих свидетелей, давших аналогичные показания, она в отчаянии вскочила ещё раз, прося объявить перерыв, но суд лишил её этой последней возможности. «Потерпевшие» стояли, раскрыв рты. По залу пошёл гул.

Я не понял, чё это за суд?! – выступил один из группы поддержки «потерпевших».

– Приставы, удалите из зала нарушителя! – произнёс судья. – Будут ли у сторон дополнения к судебному следствию? 

– Будут! – сказал я и протянул судье свою увесистую папку. – И очень объёмные.

Судья с любопытством взял папку и погрузился в ее изучение… После прений и последнего слова подсудимого он удалился в совещательную комнату. Прошло более двух часов томительного ожидания, прежде чем им была оглашена резолютивную часть приговора – мой подзащитный был полностью оправдан. Мать и жена Вадима в голос зарыдали – нервы их были на пределе.

В коридоре я столкнулся лицом к лицу с государственным обвинителем. В глазах её блестели слезы, на голубой воротник рубашки капала растекающаяся тушь.

– Вы довольны тем, что сделали? – произнесла она, задыхаясь от обиды.

– Я сделал только то, что должны были сделать вы, – освободить невиновного, – сказал я. – Не о том вы, девушка, рыдаете, честное слово.

– Что я теперь скажу прокурору… – забормотала она, вытирая лицо платком.

Мне хотелось сказать ей: “Чтобы он не забывал поливать цветы в своём кабинете”, но в этот момент меня едва не задушил в объятиях Вадим, выбежавший из зала судебного заседания, у которого тоже стояли в глазах слёзы. Слёзы искренней радости оправданного человека.

P.S. Суд кассационной инстанции оставил без удовлетворения представление районной прокуратуры. Оправдательный приговор вступил в законную силу.

 

БорЩидзе

Варю БОРЩ


Оставьте комментарий

Your email address will not be published.


О нас

Сайт для тех, кто ценит своё свободное время и готов тратить его только на приятное и полезное чтение. Мы пишем о политике, бизнесе, культуре, спорте, истории и жизни Коврова, судьбах его жителей.

Копирование материалов сайта без разрешения редакции или ссылки на источник запрещено законом – статьей 146 УК РФ “Нарушение авторских и смежных прав”


Свяжитесь с нами

Звоните нам